четверг, 21 июля 2016 г.

мем как концепт

Появление в научном обиходе термина концепт (изначально — в переводах на русский язык работ А. Вежбицкой, Ч. Филлмора и др.) потребовало его разграничения с термином понятие. Согласно распространенной точке зрения, в отличие от понятий, представленных в нашем сознании набором существенных признаков, концепты не только мыслятся, но и переживаются. Они — предмет эмоций, симпатий и антипатий, столкновений разных мнений. В структуру концепта вносят свой вклад внутренняя форма слова, связанные с ним ассоциации, оценки. Концепты описывают действительность, но действительность особого рода — ментальную.http://politlinguist.ru/materials/mono/%D0%A1%D0%BA%D1%80%D0%B5%D0%B1%D1%86%D0%BE%D0%B2%D0%B0%20%D0%9A%D0%BE%D0%B3%D0%BD%D0%B8%D1%82%D0%B8%D0%B2%D0%BD%D0%B0%D1%8F%20%D0%BB%D0%B8%D0%BD%D0%B3%D0%B2%D0%B8%D1%81%D1%82%D0%B8%D0%BA%D0%B0%202011.pdf

 


Концепты обладают национально-культурной специфичностью. По словам Ю. С. Степанова, концепт — «основная ячейка культуры в ментальном мире человека» [Степанов 1997: 41].

В последние годы в отечественной литературе по явилась тенденция причислять изучение концептов к когнитивной лингвистике. Более того, в силу недоступности большинства классических зарубежных трудов по когнитивной лингвистике у отечественного читателя нередко складывается о ней искаженное представление, так что широкая и оригинальная область исследований, известная на Западе под этим именем, фактически сводится к гораздо более узкому направлению, связан- ному с анализом концептов (точнее, даже подменяется им)

Когнитивная лингвистика, возникшая как альтернатива генеративной теории, резко размежевалась с ней по вопросам, касающимся природы и внутренней организации языка.

Точка зрения генеративистов представлена так называемым модулярным подходом (modular approach), согласно которому каждая система человеческого поведения есть автономный модуль, регулируемый своим набором принципов. Модули не вмешиваются в работу друг друга и взаимодействуют между собой лишь по ее окончании. Языковая способность рассматривается как один из таких автономных модулей. Утверждается независимость знания языка от знаний о мире, языковых структур — от общей организации человеческого мозга.

Применительно к процессу понимания человеком высказываний на естественном языке данный подход означает фиксированный порядок обработки информации, а именно: сначала человек анализирует собственно лингвистическую информацию и только по завершении этого процесса обращается к рассмотрению контекста, а также к массиву общих знаний.

Хомский и его последователи выдвинули взгляд на язык как на отдельный модуль человеческого знания, который можно «вычленить» и исчерпывающим образом описать, не привлекая прочие знания и когнитивные системы. Этот подход, в свою очередь, подвергся жесткой критике со стороны основоположников когнитивной лингвистики, провозгласившей в качестве своего фундаментального принципа связь языка с другими когнитивными способностями. Для них язык — уже не только когнитивная способность, но и когнитивный процесс [Кубрякова 1995: 193–194]

Когнитивная лингвистика, провозгласившая неразрывное единство языка и ментальной организации человека, превратила замечание Хомского о том, что язык может служить источником сведений о мышлении, в методологический принцип. Язык получил статус «окна» в человеческое сознание (mind) [Fauconnier 1999: 96], а языковые структуры стали материалом для рассуждений о ментальных репрезентациях.

А. Е. Кибрик справедливо замечает, что теоретически возможны два пути ус- тановления отношений между языковыми и когнитивными структурами: 1) от мышления к языку и 2) от языка к мышлению. Однако на практике первый путь недо статочно перспективен ввиду недостаточности наших знаний о механизмах мышления. Напротив, второй путь открывает возможность целенаправленной ре- конструкции когнитивных структур по данным внешней языковой формы [Кибрик 2005: 148–149]

Это новое понимание языка, по-видимому, и составляет главное достижение когнитивной лингвистики на сегодняшний день [Болдырев 2002: 17] Улыбка

Поскольку о создании полноценной теории языка, альтернативной генеративной грамматике, еще говорить рано.

Возникновение когнитивной лингвистики было обусловлено не только историей языкознания, но и — в более широкой перспективе — развитием когнитивных исследований и становлением так называемой когнитивной науки (англ. cognitive science; в публикациях на русском языке встречаются также термины когнитология и когитология).  

Когнитивная лингвистика исходит из того, что познавательные механизмы и структуры сознания регулярно выражаются в языке. Поэтому язык признается ценным источником сведений о ментальной «инфраструктуре» человека, средством выявления и объяснения общих аспектов когниции [Fauconnier 1999: 102]1 .

На данном этапе когнитивная лингвистика не представляет собой единого направления, объединенного общностью концепции и исследовательских подходов, — скорее, наоборот.

Разнообразие используемых теоретических конструктов и терминов, широчайший спектр попадающих в поле зрения исследователей языковых явлений, активное использование массивов знаний, относящихся к другим дисциплинам, оригинальность авторских подходов к анализу материала — все это затрудняет выявление сути когнитивной лингвистики как направления. Как справедливо замечает Р. М. Фрумкина, на вопрос «что это?» ответ будет дан «кто это» [Фрумкина 1999: 86]

-------------------

Функцию концептуальных метафор Лакофф и Джонсон видят в том, чтобы сложные и отвлеченные области человеческого опы- та представлять через более простые и конкретные2 . Метафора — это единственный способ осмысления абстрактных сущностей3 . Следовательно, анализ несвободной сочетаемости абстрактного имени позволяет восстановить те знания и представления, кото- рые связаны с соответствующей абстрактной сущностью в данной культуре.

Концептуальные метафоры обычно не осознаются носителями языка в силу привычности соответствующих представлений, их глубокой укорененности в сознании человека, поэтому в том, что касается языкового материала (отправной точки анализа), Лакофф и Джонсон отдают предпочтение так называемым «стертым», или «мертвым», метафорам — по сравнению с «живыми», образность которых отчетливо ощущается носителями. Именно узуальные метафоры позволяют выявить конвенциональные способы ос- мысления действительности, в то время как окказиональные ха- рактерны скорее для индивидуального сознания и/или нестан- дартной ситуации1

Ориентационные метафоры — это метафоры, в основе которых лежат пространственные оппозиции типа «верх — низ», «внут- ри — снаружи», «передняя сторона — задняя сторона», «глубо- кий — мелкий», «центр — периферия». Для подробного рассмот- рения Лакоффом и Джонсоном выбраны те из них, которые опи- раются на противопоставление «верх — низ». Вот некоторые из этих метафор: СЧАСТЬЕ — ЭТО ВЕРХ, ПЕЧАЛЬ — НИЗ. Ср.: поднять настроение кому-л., быть на вершине блаженства, быть на седьмом небе от счастья, воспарить / пасть духом. БОЛЬШЕ НАПРАВЛЕНО ВВЕРХ, МЕНЬШЕ — ВНИЗ. Ср.: доходы выросли, повысились / упали, снизились, экономический рост / спад, возрастание напряженности, упадок деловой активно- сти. ХОРОШЕЕ НАПРАВЛЕНО ВВЕРХ, ПЛОХОЕ — ВНИЗ.

Ср.: превозносить / унизить, возвышенные / низменные чувства, человек высоких моральных качеств, низкий человек (поступок), падение нравов, падшая женщина.

Авторы подчеркивают, что метафорические ориентации не произвольны, а обусловлены нашим физическим и социальным опытом взаимодействия с окружающим миром, поэтому они снаб- жают каждую метафору комментарием, объясняющим, почему, например, представления о счастье связаны с понятием верха, а о несчастье, печали, грусти — наоборот, с низом. Впрочем, как отмечают сами авторы, эти объяснения не претендуют на абсо- лютную точность, а скорее, носят характер правдоподобных до- гадок

 

Мемы&медиавирусы

Loading...