суббота, 9 апреля 2016 г.

Коллективный сверхразум, научные мемы и наскальная живопись

 

Нынешний способ писать про коллективный интеллект – некая причудливая смесь призывов к аморальности с агитками в духе Горького типа человек – это звучит гордо. И бодро.

 

 

Инженеры чел. душ накрутили вокруг человека много идеологических фантазий, добавили туда сотни вагонов сладкого сахара, часть из которых – уже вроде бы как разгружается, часть – маячит на горизонте событий, ведомом одним только б.Стругацким. Так было раньше. Пока всю эту сладостную идеологию не доканали диабет с ожирением.

Такая же утомительная история происходит сейчас с темой Искусственного Интеллекта (ИИ), Колллективного Интеллекта (КИ) и прочих интеллектов. Очень много лишней фантазийной информации, которую потом придется отправлять в утиль. Хотя ясно это уже сегодня. Упадническая философия футуризма, перемешанная с соображениями насчет того, что неплохо бы вести параллельные вычисления.

Толи Кант, толи – журнал Юный Техник (образец см. ниже) Короче – это Оксфорд.

Факты пока таковы, что Колл. Интеллект примитивнее индивидуального. Писать по этому поводу иное – тратить время на чисто словесные ухищрения.

Язык – это слабое подобие индивидуального: образного и эмоционального мышления.  Слова для которого не нужны.

Так, на уровене лингвистики: кошка – это какой-то жалкий и ленивый минимум хронически недоделанных когнитивных усилий с выхолощенной, атавистической образной и эмоциональной частью. Главная цель слов – быть начерно, но понятым другими.

Интересный нюанс – другим же часто перепоручается работа по наполнению слов-терминов содержанием. То есть, можно не знать, что именно означает слово демагог. Но пользоваться им с целью заткнуть оратора в той же примерно манере, что обезьяна пользуется палкой для сбивания бананов с высоко над нею растущей пальмы.  

На уровне коллективного концепта, слово кошка – это не более чем индекс базы данных, открывающий индивидуальные ячейки, где и хранится все разнообразное и противоречивое богатство его содержания.

 

Если говорить про КИ ученых, то там достигаются нетривиальные результаты, недоступные коллективному мышлению толпы.

 

Что интересно, научные мемы обычно имеют иной график, описывающий их распространение. Так, графики приведенные ниже напоминают скорее графики для роста популярности брендов.

Временная зависимость числа публикаций в ответ на очередную сенсацию

 

Даже если обычный мем оставляет после себя регулярное слово – он сначала достигает максимума.

Научные мемы-термины этой особенности не имеют (могут не иметь) – они сразу начинают куда-то ассимптотически стремиться. Всплеска в начале процесса на графиках выше нет (хотя в головах ученых эмоциональный всплеск есть, в чем убедждаемся в кулуарах). Почему графики такие? Две причины:

  • Во-первых, научная коммуникация менее эмоциональна. Если судить о ней по чисто письменным проявлениям.
  • Во-вторых, измеримая ее часть имеет формат статей, публикуемых не сразу, по сложным правилам. Внутреннее трение гасит пиковые всплески, что можно попробовать учесть в уравнениях.

Получается, что всякий раз, когда мы пытаемся подогнать динамику мема обычного к мему научному, у нас получается что-то похожее, но не вполне.

 

Животные мыслят без слов. В том, что мышление у них есть – признают. Якобы, оно хуже человеческого. Так ли это? Если говорить про стратегию, то да. Соломку подстелить, порох изобрести, ружье им зарядить. Но если речь идет про то, чтобы выжить здесь и сейчас, без приготовлений и приспособлений, то человек есть существо крайне нелепое на лоне дикой природы.  

Наверное, развести ИИ и КИ можно так. В плане немедленной тактики ИИ сложнее, эффективнее и лучше КИ. В плане стратегии – получается, что наоборот. Кое как сшитый примитивными словесными нитками из индивидуальных когнитивных кусков, коллективный интелллект за сотни лет проходит путь, недоступный индивидуальному разуму. Вы хотели Франкенштейна? КИ – это и есть франкенштейн.

Коллективный концепт вбирает в себя и КИ и все ИИ. Эта красивая и необъятная штука переливается всеми цветами радугами перед мысленным взором – жалко другим показать нельзя. Но можно сказать – коллективный концепт. Ну вот вроде как бы и поделился. Как-то так, что ли.

 

Пример прост. Так, надо быть титаном мысли, чтобы изобрести письменность и успеть обучить этой письменности своих неграмотных соплеменников. Тут нужен еще нерожденный гибрид первопечатника Ивана Федорова и педагога Макаренко? Ан нет.

 

Что делает племя? Пока вы изобретаете эту свою письменность? Племя в это время охотится. Пускай – на бизонов. Тренирует навык угадывать смутные силуэты бизонов на бескрайних просторах Родины. Чтобы потом было кого поймать и съесть. Отметим, что патриотизм родился раньше письменности. Патриотами были все сразу и по определению – жрать-то надо. Но мы здесь не об этом. А о том, что день вы ищите бизона в траве, второй вы ищите бизона в траве, всю жизнь вы ищите бизона в траве, или енота – во мху. Ну рано или поздно “различите” знакомый образ, вызывающий всплеск охотничьих эмоций, на стенах пещеры. В переплетинии случайных теней и трещин. Прикол в том, что каменный бизон – вот он (радостно), а ловить и жрать нечего (трагедия). Эмоциональная, короче, инверсия. Осталось поделиться необычной находкой с сородичами (вот в траве бизон!) и попробовать намалевать то же графити самому. Не ждать милостей от природы, пока она опять вам что-нибудь эдакое “нарисует”. Вот вам и письменность. В сопровождении подходящего случаю рече-мычания.

Если бы не было иегроглифов, то такие рассуждения были бы сомнительными. Но они есть – иероглифы эти самые. И часто напоминают не что иное как креолизованные мемы, деградировавшие до состояния смайлика.

 

Ну и где тут нужен титан мысли-то? Коллективный разум справится с этой задчей. Хотя бы на уровне изобретения иероглифического письма.

 

Через пару тысяч лет то же племя дружно, хором запишет в блоги – про свой патриотизм и все прочее. Консервативные, законсервировавшиеся на столетия китайцы продолжат упорно рисовать иероглифы. Остальные потихоньку перейдут к записи членораздельного мычания по слогам (прогресс). Подростки будут проходить все стадии развития эмбриона в утробе цивилизации. У них обнаружится загадочное стремление к настенно-наинтернетой видео-живописи. Утрачиваемое с возрастом вместе с желанием поохотиться за собственным хвостом.

Дальше все перегниет до состояния типа нефть, где уже не разберешь что чего и откуда. А потом – разделится на фракции. Вот что, например, означает английское the? Да характерное мычание, сопровождающее процесс указывания пальцем на что-то предельно конкретное, - вот чего, наверное. Типа обрати внимание – бизон-то не нарисованный, его надо ловить, кушать, а потом уж – рисовать некого э…бизона типа вообще.

 

НАСКАЛЬНАЯ ЖИВОПИСЬ

Археологи обнаружили в пещере одного из районов Валенсии комплекс наскальной живописи. Речь идет об изображении животных, людей, сцен охоты и так далее. Найденным наскальным изображениям насчитывается более семи тысяч лет. Ученые считают, что обнаруженные изображения помогут проследить пути развития наскальной живописи в древние времена на территории Пиренейского полуострова. Из-за соображений безопасности точное местонахождение находки пока не раскрывается.

Теория куматоидов, как понимаю, никуда не привела. Но если перейти на язык солитонов, то клетки человека почти полоностью заменяются за 7 лет, люди в толпе – за 70 лет. В краткосрочке, толпа всегда проигрывает человеку – она откровенно глупа. В долгосрочке – ничего кроме нее не остается.

Ключевым моментом для выработки условных рефлексов в виде слов являются повторения одной и той же когнитивной ситуации, ведущей к однотипным последствиям. Значит второй ключевой момент – однотипность элементов толпы, каждый из которых передает речью то “одно и то же”, что уже есть и у всех других в наличии - в силу одинаковости, схожести, почти тождественности их нейро-физиологического устройства. Когда смычка города с деревней, а массового мычания – с однотипными внутренними образами-переживаниями происходит, появляется новое слово.

Которое дальше усваивается уже простым и экономичным способом – обучением. Обучение сводится к тому, чтобы запомнить то, что нужно думать, представлять и чувствовать для того, чтобы бы понятым. И – быть не съеденным вместо бизона. Отсюда и весьма расплывчатое определение понятия-представления, которое сколько не запоминай, все равно до конца не поймешь – ибо оно чужое, не тобой придуманное, самолично не выстраданное. Обучение – это всегда навязывание и всегда запаздывание. Ибо начинается оно с того, чего там напридумывали предыдущие поколения насчет беспроволочного телеграфа и граммофона. Надеть пальто или одеть пальто? Или взять, да уже и снять его, наконец? Слушать на граммофон или в граммофон? Или – из граммофона? Что думают в академии русского языка? Одеть презерватив или надеть презерватив? А что думают в высшем университете нефти и газов? Ах вот что они думают… Ну тогда заодно расскажите как правильно это делать, что ли. Поделитесь и этими языковыми секретами. Хоть какая-то, но малая польза трудящимся от вас будет.

Почему грамотность с одним эм, а грамммофон – пишется с двумя? Чего-то они там имели в виду, древние люди. Почему граммофон в 2 раза у них там был грамотнее – поди сейчас разбери. Споры лингвистов Северной Кореи с лингвистами Южной Кореи на эту тему продолжаются до сих пор.

Между тем, жизнь менятеся, предметы – появляются, резкий верхний ракурс на них сменяется резким нижним, соотвествующие переживания – возникают. Они общие сразу для многих. Подростки изучают язык и выявляют в нем недостающие моменты и фрагменты. Словотворчество – естественное продолжение уроков родного языка, английского спикинга и русской литературы. Лакуны восполняются стихийным образом. Взрослые смотрят на специфический продукт всего этого – и отвергают. Несерьезно типа. А, типа, почему? Так было всегда.  С чего бы это процессу образования новых слов взять да и прекратиться? Или что – раньше новые слова в Министерстве утверждали списком? Всем хуралом? Строго у костра и всей пещерой, под водительством старейшин? А зачем они вообще нужны старейшине-то – новые слова? В качестве теста на склероз что ли?

Скорее мысль тут в том, что слова с затертой временем и отсутствием письменных источников этимологией мы склонны воспринимать как некий священный логос, дарованный свыше. Ветхий, а потому верный и авторитетный. Убеленный многозначительной сединой. Наблюдая же за сегодняшними мемами-феноменами, понимаешь, что в период их возникновения все эти собаки, кошки, лошади, камни и колеса вполне могли быть какой-то пещерно-подростковой шуткой, мемом каменного века. Юмор которого безнадежно ускользул от нас за давностию тысячелетий.

Допустим теперь, что это все так. Язык – это сплошная экономия мышления путем озвучивания подростково-саркастических мемов. Какой лингвист-филолог подпишется под данной гипотезой? Ответ – да никакой. Кроме Плутцера-Сарно – больше ни один. Даже Столетов – и тот воздержится.

Теперь, допустим, что гипотеза верная. И что тогда – отвергаем ее, ибо не есть комильфо? Манишку можно запачкать? А чего стоит такая наука? Выделяемых на нее бюджетных дотаций? Дык и их не дадут уже сегодня тоже. Остается одно – лингвистика погибла в макулатуре вкупе с остальною культурою&мультурою.

Одно дело учить Язык. Это вроде как на звезды смотреть или тайны у природы в микроскопе открывать. Совсем иное – копаться в арго, сленге, жаргоне и суржиках. Учиться у тинейджеров. Фи. Языкознание очень хочет быть похоже на науку, причем науку естественную. Ну и взяли бы пример с проктологов каких-нибудь, практичных и прагматичных. Ведь что естественно, то не безобразно. Нет же. Нужно обязательно косить под физиков-математиков, причем вслух – яростно это отрицая. А то у проктолога – кто же интервью брать-то будет? Так и сгинешь по-большому в одном общеизвестном месте – в беззвестности.

Если такие вот подростковые комплексы, то чего бы не заняться языком подростков-то? Сказки-то уже распилили на пронумерованные сюжеты. Дело осталось за малым – перейти от яслей с детсадом в начальную школу. Изучить и ее тоже.

Ну хорошо, а если вся эта физика с математикой – это тоже шутка такая. Шутка бога на заре вселенной. Типа как на Большой Перемене. Тоже не будете тогда изучать?

Вот хорошая тема для диссера – роль остроумия и подсознательных мотивов в словобразовании. Ждать ее придется лет 200. Ибо сама тема словообразования недиссертабельна в нормальном ее понимании. Древнее заклятье типа табу тяготеет над нею. Наложенное Марром. Не ходите, дети, в Африку гулять. А то еще действительно в чем-то разберетесь лучше нас чуть раньше, чем действующий педсостав на пенсию тронется.

Тема для диссертаций у нас одна на всех – роль гламура в языкознании, а также место языкознания рядом с гламуром.

Мемы провалились в некую лакуну по чисто субъективным соображениям типа чем пристало заниматься деве на филфаке, а чем – ей не должно. Сетевая лингвистика позволяет изучать образование слов на ранних стадиях причем полу-точными методами. Короче с.л. – это мем такой, научный. Ждем-с пока народ подтянется. Запасаемся поп-корном. Предоплачиваем себе место на патриотическом кладбище. Как хороши, как свежи будут розы моей страной мне брошенные в гроб.

Элемент сакральности в процессе словообразования из мемов тоже есть. Он заключен в гигантском по масштабу переборе разных вариантов для обозначения все того же, причем разыми способами с разными смысловыми оттенками. Все это недоступно одному человеку. Чисто формально – у каждого мема, наверное. есть автор. По смыслу – конкртеное авторство если и интересно, то в последнюю очередь. Все в точности как и с сетевою лингвистикой, кстати.

 


Ник Бостром

PhD in Philosophy, Professor in the Faculty of Philosophy at Oxford University, the founding Director of the Future of Humanity Institute

 

Коллективный сверхразум

Следующий тип сверхразума представляет собой большое количество интеллектов более низкого уровня, собирающихся ради достижения сверхпроизводительности в одно целое. Определение этого типа сформулировано следующим образом:

Коллективный сверхразум — система, состоящая из большого количества интеллектов более низкого уровня, в силу этого ее общая производительность значительным образом превышает производительность любой существующей когнитивной системы во многих универсальных областях деятельности.

В отличие от скоростного, коллективный сверхразум не столь ясно очерчен концептуально, но более узнаваем с практической точки зрения. На собственном опыте мы еще никогда не сталкивались со скоростным искусственным интеллектом человеческого уровня, зато хорошо знакомы с таким понятием, как коллективный разум, представляющий объединение людей, организованных в единую систему, чтобы совместно находить решения более эффективные, чем может принимать отдельный, даже самый умный, член этого сообщества. Если несколько абстрагироваться и подойти к вопросу сугубо теоретически, то такого рода системами, способными решать проблемы самого разного уровня сложности, можно назвать компании, проектные группы, социальные сети, общественные организации, научные коллективы, государства и даже, чтобы не мелочиться, весь род человеческий. Из нашей социально-институциональной практики мы знаем, насколько проще принимать решения, если над ними трудится коллективный разум.

Лучше всего коллективный интеллект проявляет себя в разработке комплексных проектов, которые легко разложить на части, чтобы каждую можно было выполнять параллельно силами подструктур единой системы и проверять результаты в автономном режиме. При решении любых задач — от строительства космического корабля многоразового использования до управления сетью закусочных — существует огромное количество возможностей благодаря разделению труда. Над каждым компонентом шаттла работает специализированная команда проектировщиков и инженеров; каждое кафе обслуживается отдельным коллективом профессионалов. Научная среда в целом складывается из особых сообществ, каждое из которых занимается своей отдельной дисциплиной и является самостоятельной системой с довольно жесткой структурой соподчиненных элементов: исследователи, преподаватели, студенты, журналы, гранты, премии — кстати, хочу заметить, что сложившаяся схема не очень способствует развитию того направления, которому посвящена моя книга. Но такова традиционная научная практика, и к этому можно было бы отнестись как к необходимому компромиссу, поскольку в рамках существующего огромное множество творческих личностей и целеустремленных команд, занимаясь самыми разными направлениями и работая практически автономно — когда каждый возделывает собственную научную делянку, — вносят свой коллективный вклад в сокровищницу человеческих знаний, продолжают и развивают их.

 

Такого рода разумная система может быть усилена за счет усовершенствования каждой отдельно подструктуры: расширение ее состава; повышение ее уровня интеллекта, оптимизация ее организационной политики. Для превращения любого существующего коллективного интеллекта в сверх-разум потребуется резкий рост на всех уровнях. Появившаяся в результате система должна быть способна значимо превосходить любой имеющийся коллективный интеллект и другие когнитивные системы во многих универсальных областях знаний. Рождаются и будут дальше появляться многие прогрессивные подходы, например: современные форматы проведения конференций, позволяющие ученым эффективнее обмениваться информацией; создание новейших алгоритмов анализа данных, способствующих лучшему отбору пользовательских предпочтений, в частности читателей и зрителей, — но каково бы ни было их значение, совершенно очевидно, что сами по себе эти инновационные факторы не приблизят нас к появлению коллективного сверхразума. Собственно, как и показатели вроде темпа прироста населения планеты или улучшения методов преподавания в учебных заведениях. Чтобы когнитивные способности человечества в целом начали соответствовать уровню коллективного сверхразума, потребуются совсем другие и количественные, и качественные критерии.

Обратите внимание, что порог для признания системы сверхразумной определяется относительно текущего уровня производительности, то есть на начало XXI века. В доисторические времена и на протяжении всей истории человечества возможности коллективного интеллекта выросли очень сильно. Со времен плейстоцена население Земли увеличилось в тысячу раз.

Исходя из этого — если принять за основу уровень интеллекта эпохи плейстоцена, — нынешний интеллектуальный уровень человечества можно рассматривать как приближающийся к сверхразумному. Столь же существенное влияние оказало совершенствование коммуникационных процессов, особенно возникновение устной речи, а потом и письменных языков, а также градостроение и книгопечатание. Все эти обстоятельства, как по отдельности, так и совокупно, стали огромным стимулом ускорения — настолько мощным, что появись сейчас подобного масштаба новаторский потенциал, его влияние на когнитивные способности всего человечества привело бы к появлению коллективного сверхразума.

 

Наверняка сейчас некоторые читатели возразят, что, мол, современное общество не кажется им слишком разумным. Возможно, в их родной стране недавно приняли какие-то непопулярные законы или несколько изменилась политическая обстановка, и очевидная неразумность происходящего оборачивается для людей прямым свидетельством моральной и интеллектуальной деградации социума. Разве не подтверждается их вывод об умственной недееспособности современного человечества вполне весомыми аргументами, такими как идолопоклонство перед материальными благами; истощение природных ресурсов; загрязнение окружающей среды; истребление видового разнообразия? Разве эти безобразия не происходят на общем фоне всемирного неравенства, вопиющей несправедливости и полного пренебрежения базовыми гуманистическими и духовными ценностями? Все так, только есть одно но. Оставив без внимания сравнительный анализ, насколько современные социальные изъяны ужаснее недостатков прошлых эпох, хочу вам заметить: в нашем определении коллективного сверхразума нет ничего, что говорило бы, будто высокоразвитое в интеллектуальном плане общество обязано быть справедливым и нравственным. Более того, в определении нет даже намека, будто высокоразвитое в интеллектуальном плане общество должно быть мудрее. Вы спросите, что такое «мудрость»? Договоримся считать мудростью способность относится к самому важному в нашей жизни с той или иной степенью здравого смысла. Представим себе некую организацию с немыслимо огромным штатом сотрудников — людей, обладающих большим умственным багажом, успешно и согласованно работающих, умеющих коллективно решать практически универсальные творческие и интеллектуальные проблемы. Предположим, эта организация может управлять практически любыми предприятиями, разрабатывать практически любую технологию и достигать практически в любом процессе наивысшей продуктивности. Но даже настолько эффективная универсальная организация способна по какому-то принципиально важному, практически судьбоносному, вопросу вдруг принять в корне неверное решение — скажем, не продумать надлежащие меры предосторожности против рисков, угрожающих ее существованию, — и фантастически бурный подъем довольно быстро закончится полным и бесславным упадком. Такая организация могла бы стать носителем мощного общего интеллекта — настолько высокого, что еще чуть-чуть, и коллективный сверхразум получил бы свое реальное воплощение. А теперь вернемся к «справедливости» и «мудрости». Найдя какой-то желательный для нас признак, не стоит поддаваться искушению и обязательно наматывать эту ниточку на огромный клубок нашего общего и очень неопределенного представления о мыслительной деятельности, поскольку невозможно выбрать одно свойство, пусть даже достойное восхищения, без того, чтобы не рассмотреть аналогичным образом все остальные характеристики. Может быть, с этой точки зрения нам следовало бы осознать, как удобны мощные информационные системы — причем системы с элементами искусственного интеллекта, — которые по определению не могут быть ни справедливыми, ни преданными, ни мудрыми. Но к этому вопросу мы вернемся в седьмой главе.

Коллективный сверхразум может быть интегрирован слабо или сильно. В качестве иллюстрации слабоинтегрированного сверхразума представьте планету Мегаземля, на которой достигнут точно такой же уровень коммуникационных и координационных технологий, как на современной Земле, но при этом население больше земного в миллион раз. Соответственно, выше будут и совокупные интеллектуальные ресурсы. Предположим, что научные гении масштаба Ньютона или Эйнштейна появляются как минимум один раз на десять миллиардов человек — тогда на Мегаземле будут одновременно проживать семьсот тысяч гениев, не говоря уже о пропорционально большем количестве просто талантливых и одаренных мегаземлян. Новые идеи и технологии развивались бы на такой планете с бешеной скоростью, и глобальная цивилизация на Мегаземле представляла бы собой слабоинтегрированный сверхразум.

Если постепенно повышать степень интеграции коллективного интеллекта, в конечном счете он может превратиться в единый огромный «рассудок» в противоположность простому набору слабо связанных человеческих умов. Жители Мегаземли могли бы двигаться в этом направлении, совершенствуя коммуникационные и координационные технологии и разрабатывая лучшие методы организации совместной работы множества мегаземлян над трудными интеллектуальными задачами. Таким образом, коллективный сверхразум после заметного роста своей интегрированности воплотился бы в качественный сверхразум.

Качественный сверхразум

Попытаемся определить третий тип сверхразума:

Качественный сверхразум — система, по скорости работы сравнимая с человеческим умом, но в качественном отношении значительно сильнее его. http://postnauka.ru/longreads/56509

Мемы&медиавирусы

Loading...