суббота, 9 апреля 2016 г.

Как отличить вброс от новости

Под властью ментального вируса, или Как отличить вброс от новости

Игорь Ашманов

http://foma.ru/pod-vlastyu-mentalnogo-virusa-ili-kak-otlichit-vbros-ot-novosti.html


На вброс указывает, во-первых, сам характер новости. Примерно половина всех зимних и весенних инфоповодов, которые использовались для наезда на Церковь, это — «тухляк», новости двух-трехлетней давности. Например, тема часов Патриарха, всплывшая в апреле. Это история, которую пыталась впервые раскрутить «Украинская правда» три года назад, во время визита Патриарха на Украину. Или тема с «квартирой Патриарха»: первое упоминание о ней — двухлетней давности. То же самое — история про пансионат, который Церковь якобы отнимает у больных детей. Мало того, что все переврано, так сама история опять же старая. Тогда это было новостью, сейчас — уже нет. Но организаторам кампании каждые две-три недели нужен новый выпад в сторону Церкви или лично Патриарха. Часто Церковь, как очень большой коллектив, состоящий из разных людей, сама производит нужный повод (происшествия со священниками, например), однако это бывает не всегда. Поэтому раз не нашли ничего нового — раскапываем архивы, выводим в топ «тухляк». Переупаковываем, делаем актуальным и вбрасываем.

 

Иногда вбросы происходят либо строго в 9:00, либо строго в 15:00. Эта топорность меня поражает больше всего. Я так и вижу схему работы: всю подготовку по девятичасовому вбросу провели накануне — поездили по кафе в центре Москвы, раздали деньги блогерам, созвонились, списались и т. д. Утром прислали текст, дали команду начинать. Либо всё сделали перед обедом — и тогда вброс происходит в три часа дня.

 

Еще один характерный признак вброса — отношение количества перепечаток и оригиналов. То есть сколько в относительном выражении было авторских сообщений о том или ином событии, а сколько — просто копий. У нас в компании есть технология, позволяющая выявлять даже нечеткие перепечатки, когда блогер берет первоисточник, меняет там абзацы местами, добавляет несколько слов и формулировок, то есть выдает статью за авторский текст. Так вот, у вброса оригиналов очень мало. Основное — это дубли и нечеткие дубли (см. график 2).

 

 

 

 

Наконец, еще один признак вброса — это характер аккаунта в социальной сети, из которого исходит оригинальное сообщение. Очень часто вброс начинается с малопопулярных аккаунтов. Например, есть некая девочка в соцсети «Вконтакте» — вешает фотографии кошечек, цветочки и т. д. Довольно долго — несколько месяцев — изображает реальный аккаунт. И вдруг здесь же появляется нехарактерный, длинный, очень эмоциональный текст про то, что ее папа сейчас якобы находится в Крымске на совещании и что там тысячи трупов, а власть ничего не делает… Это копируется всеми и всюду. А после этого через четыре часа аккаунт сам собой закрывается.

 

Последний этап вброса — отмывка в СМИ. Информационные интернет-ресурсы через два-три часа подхватывают историю и делают новость, которая начинается словами: «В Интернете пишут, что…». Это вообще любопытно — за последние несколько лет выковался новый способ, как снять со СМИ ответственность: раньше считалось необходимым проверять источники информации, а сейчас это не требуется, дескать, «это же люди в Интернете пишут, а мы, СМИ, всего лишь перепечатываем». Так вброшенный инфоповод раскручивается в интернет-СМИ. А потом, если повезет, дотягивает до популярных газет и телевидения.

 

Но есть же и другая проблема: некие анонимные блогеры новость вбросили, вот только потом-то в соцсетях ее подхватывают вполне реальные люди, причем неглупые — твои знакомые, и начинают обсуждать, рефлексируют, делают выводы…

— Я это явление называю ментальным вирусом. Мы все этому подвержены. Я вспоминаю один эпизод периода перестройки. На Пушкинской площади возле редакции «Московских новостей» сотнями, а иногда тысячами собирались люди, которые непрерывно обсуждали политику. Часами стояли на морозе, под дождем… Но как обсуждали? Они бурно пересказывали друг другу то, что только что прочитали в газете или посмотрели по телевизору: разоблачаем Сталина, выбрали Верховный Совет СССР, академика Сахарова не пустили к трибуне… И это было похоже на какую-то лихорадку, на чуму! Говорят, так было не только в Москве.

 

Сейчас происходит то же самое — только в Интернете. В данном случае — люди пересказывают друг другу, что плохого они только что узнали о Церкви. Это самый настоящий ментальный вирус. Почему? Во-первых, он провоцирует болезнь, ее главное проявление — это страшная возбудимость на любую, совершенно любую новость по теме. А во-вторых, человек в такой ситуации говорит штампами: он подает это как собственное мнение, но, если разобраться, просто повторяет то, что только что услышал от другого, с той же аргументацией, с теми же выводами. Это естественно — ведь вирус должен сам себя постоянно одинаково воспроизводить. Если вирус модифицировать, он не может распространяться — он мутирует и угасает. 

 

Уверен, что моя точка зрения не понравится многим читателям, но, на мой взгляд, введение идеологического контроля в интернете — это оправдано. Информационная война идет все время, и она горячая. В нашей компании мы провели исследования: какие СМИ охотнее всего цитируют пользователи Твиттера и насколько активно «либеральные» и «консервативные» микроблогеры поддерживают «свои» СМИ. Оказалось, что, во-первых, три четверти цитируемых в Твиттере СМИ — либеральные, и, во-вторых, «либеральные» блогеры цитируют свои либеральные СМИ в десять раз активнее, чем «консервативные» блогеры — свои. Налицо перекос, а значит, государство так или иначе станет его исправлять. На сегодняшний день государство в реальности не владеет своим информационным пространством. А это, с моей точки зрения, очень похоже на господство в воздухе: если его у тебя нет, любую войну проиграешь.http://foma.ru/v-2014-godu-internet-ne-umret.html

Мемы&медиавирусы

Loading...