суббота, 26 сентября 2015 г.

местами, но понятно

С. А. Жаботинская доктор филологических наук, профессор, Вице-президент Украинской ассоциации когнитивной лингвистики и поэтики (УАКЛиП) Март 2015

image

 

Как показывает рис. 1, языковой знак,

создаваемый говорящим и воспринимаемый адресатом, указывает на РЕФЕРЕНТ (реальную или воображаемую внеязыковую сущность) благодаря своей билатеральной природе: языковой ЗНАК имеет материальную ф о р м у , предназначенную для активации з н а ч е н и я – информации о референте, которая содержится не в самом знаке, а в мышлении. Значение представляет собой некоторое понятие (концепт) как определенный фрагмент информации, являющийся не «зеркальным» отражением референта, а его ментальным конструктом, субъективной интерпретацией, закладываемой в память и используемой в Направления анализа лексических инноваций Майдана и Антимайдана 13 дальнейшей предметной деятельности. Значение может содержать не только фактуальную информацию о референте (ф а к т у а л ь н о е з н а ч е н и е з н а к а ), но и сопровождающую, коннотативную информацию об оценке, даваемой именуемому факту (оценочное значение знака ), что, в частности, имеет место в анализируемом материале. При своем создании языковой знак всегда мотивирован, то есть он имеет не только в н е ш н ю ю ф о р м у (некоторую физическую оболочку), но и в н у т р е н н ю ю ф о р м у (мотиватор), под которой в лингвистике понимается фрагмент значения, представленный одним из признаков именуемого референта. Этот признак становится «опознавательной чертой» референта, которая облегчает доступ к информации о нем, то есть «подсказывает» значение слова. Будучи частью значения, внутренняя форма связана с ним различными типами отношений: метонимией (смежностью), аналогией (сходством), метафорой (подобием), расширением (семантический генерализацией, или обобщением), сужением (семантической спецификацией). В состав внутренней формы знака может быть также введен и присутствующий в значении оценочный компонент. Если создание знака имеет последовательность «РЕФЕРЕНТ > понятие / значение знака > внутренняя форма знака > его внешняя форма», то восприятие и понимание знака осуществляется в обратном направлении: «внешняя форма знака > его внутренняя форма > значение знака > РЕФЕРЕНТ».

 

В данном исследовании первый этап анализа соответствует на рис. 1 связке «ЗНАК – РЕФЕРЕНТ»: выясняется, ЧТО именуют неологизмы Майдана и Антимайдана, какие темы являются наиболее важными для оппонентов (эти темы представлены в словаре-тезаурусе). Последующие этапы анализа вявляют, КАК осуществляется именование референта. Второй этап соответствует связке «РЕФЕРЕНТ > фактуальное значение знака > фактуальный признак во внутренней форме знака». Здесь ставится вопрос о том, является ли фактуальный признак, выведенный во внутреннюю форму знака как часть его значения, реальным признаком референта. На третьем этапе в фокусе внимания Рис. 1. Аспекты языкового знака СОЗДАТЕЛЬ / АДРЕСАТ ЗНАКА Оценочное значение знака знака Значение знака Внешняя форма знака Внутренняя форма: знака: оценка Внутренняя форма знака: фактуальный признак РЕФЕРЕНТ ЗНАК Фактуальное значение знака знака пребывает связка «оценочное значение знака > оценка во внутренней форме знака», то есть анализируются способы введения негативной оценки в тело знака, а также типы этой оценки. На четвертом этапе, представленном на рис. 1 связкой «внутренняя форма знака (фактуальный и оценочный признаки) > внешняя форма знака», обсуждается экспрессивность внешней формы лексических инноваций, ее роль как аттрактора внимания.

 

Мировоззренческие фреймы Майдана и Антимайдана реконструируются как оценочные матричные структуры – концептуальные модели, связи между информационными узлами которых остаются необозначенными, имплицитными (о сетевых и матричных структурах см. подробно [6; 10]). Информационными узлами матричных структур являются концептуальные домены (тематически однородные понятийные области), которые соответствуют рубрикам словаря-тезауруса. Количество неологизмов, именующих каждый из доменов матрицы, определяет его номинативную плотность, которая, в свою очередь, свидетельствует о степени проминантности, или важности, соответствующей темы для творцов неологизмов. В состав доменов входят определенные концепты (понятия), которые и получают непосредственную отрицательную оценку. Некоторые из них являются «сквозными», фигурирующими в том или ином виде в разных доменах. Проминантность таких концептов устанавливается по количеству единиц в словообразовательных рядах однокорневых слов

 

усов» с одной индивидной мировоззренческой рамки на другую. Как показал анализ фактического материала, в качестве средства формирования нужного мировоззрения лексические инновации Антимайдана используются следующим образом. Создается негативный образ референта, включающий его различные фактуальные признаки (см. толкование значений неологизмов их авторами и пользователями, приводимое в словаре-тезаурусе). Один из таких признаков (как правило, извращенный, непроверяемый, гипертрофированный, переориентированный, недоказанный или вообще ложный) выводится во внутреннюю форму слова вместе с отрицательной оценкой, имеющей разные степени пейоративности. Внутренняя форма облекается во внешнюю, материальную оболочку, наделенную экспрессивным потенциалом, усиленным за счет специальных номинативных техник. В ряде случаев фактуальный признак референта во внутренней форме слова не упоминается, присутствует только отрицательная оценка именуемого явления. Назначение неологизма состоит в том, чтобы активировать в сознании адресата – своего потенциального союзника и противника оппонента – именно негативную оценку, аргументированную либо не аргументированную некоторой фактуальной характеристикой. Теоретические обоснования создания такого оценочного знака изложены в общей семантике А. Коржибского [27], который сам определял ее как общую семантическую теорию оценочных реакций [см. 26, c. 67]. Согласно этой теории, при создании знака происходит абстрагирование многих черт именуемого им явления. Тем самым язык представляет не «территорию», а лишь ее схематическую, субъективно выстроенную «карту» [27, c. 390-400]. Идеи Коржибского были использованы С. Хаякавой в его «лестнице абстракций», иллюстрирующей неполноту предоставляемой словом информации и – как следствие – неадекватность ее оценки [25, c. 85]. Это свойство языка – не «живописать в деталях», а «картировать» отражаемый (и формируемый) в сознании образ мира – использует в своих целях пропаганда. Ее приемы сводятся «к упрощению сложных проблем до простых лозунгов с целью скормить этот примитив простым гражданам, которые, как предполагается, не способны осмыслить проблемы в полном объеме. Таким образом фабрикуется “согласие” граждан. Вместо того, чтобы убеждать их с помощью интеллектуальных аргументов, пиарэксперты стремятся примитизировать проблемы, вызвать у аудитории чисто эмоциональные реакции и таким образом “контролировать общественное сознание”» [19]. При этом граждане не должны задавать вопросы. Они не должны быть сведущими в принятии политических решений. Они должны получать понятные, но бессмысленные слоганы и слепо следовать им [там же], пребывая в состоянии эмотивной «завороженности»

 

Аналогично, эмотивно-отрицательная реакция, вызываемая внутренней формой неологизмов, усиленная благодаря экспрессивности их внешней формы и укорененная посредством многократного повторения данного слова или ему ВЕРБАЛЬНОЕ ОРУЖИЕ: действие и противодействие 37 подобных, «завораживает» внимание масс. А «как только внимание масс заворожено, корпоративные провластные СМИ могут “играть” их умами» [28]. Негативная эмоциональная доминанта сознания притупляет способность людей отличать правду от фикции, что и необходимо власти, насаждающей нужную ей идеологию. Как отмечает Леви, провластная пропаганда перевертывает ощущение того, что реально происходит: ложь выдается за правду, верх изображается как низ (что, в частности, отражено в словах нацистского министра пропаганды Йозефа Геббельса: «Правда – самый большой враг государства»). Посредством «Большой Лжи», предполагающей, что чем больше ложь, тем труднее людям увидеть правду, пропаганда превращает миф в кажущийся факт [там же]. Благодаря этому в общественном сознании, за которое ведется консциентальная война, противник власти преподносится как агрессор, а сама власть (настоящий агрессор) – как справедливый мститель. Это хорошо известный манипулятивный прием «обвиняй других в том, что делаешь сам» [13]. Власть распространяет дез-информацию, дабы отвлечь и запутать общество и тем самым скрыть свои истинные намерения или свои реальные действия. За этой дезинформацией власть скрывается подобно тому, как осьминог скрывается за выпущенным им самим защитным облаком краски [28].

 

Как только «служба управления восприятием» убеждает критическую массу людей в правильности определенной точки зрения, вступает в силу «консенсус», или «соглашение» в обществе относительно того, что является объективной правдой. Если только один человек верит в версию реальности, созданную пропагандой, на него смотрят, как на не вполне нормального. Если в это верит небольшая группа людей, их объявляют культом. Если критическая масса народа иррационально верит в то, что эта фиктивная версия реальности является правдой, такие люди, однако, считаются абсолютно нормальными [28]. Версия «реальности», относительно которой достигнуто соглашение, набирает вес и превращается в установленную догму, диктующую коллективное представление о том, что же реально происходит. Подобно тому, как это бывает с религиозными верованиями, народ принимает такую «правду» иррационально, даже если множество доказательств свидетельствуют об обратном. Те, кто не верит в произвольно выдуманную историю, маргинализируются и демонизируются, объявляются либо сумасшедшими, либо же теоретиками заговора или даже террористами: «Вы либо с ними, либо с врагом» [там же]. Если в романе Оруэлла «1984» пропаганда и двоемыслие были уделом «верхов», то в консциентальной войне они навязываются каждому члену общества. Люди, не потерявшие способности мыслить, не выдерживают напора агрессивных фанатиков и предпочитают слиться с коллективом [13].

Мемы&медиавирусы

Loading...