вторник, 17 февраля 2015 г.

Структура концепта и его реальность. Понятие в современной логике и языкознании

Ю. С. Степанов   Концепт

// Степанов Ю.С. Константы: Словарь русской культуры. Опыт исследования. - М.: Школа "Языки русской культуры", 1997. - С. 40-76.

КОНЦЕПТ. Концепт - явление того же порядка, что и понятие. По своей внутренней форме в русском языке слова концепт и понятие одинаковы: концепт является калькой с латинского conceptus «понятие», от глагола concipere «зачинать», т.е. значит буквально «поятие, зачатие»; понятие от глагола пояти, др.-рус. «схватить, взять в собственность, взять женщину в жены» буквально значит, в общем, то же самое. В научном языке эти два слова также иногда выступают как синонимы, одно вместо другого. Но так они употребляются лишь изредка. В настоящее время они довольно четко разграничены.

Концепт и понятие - термины разных наук; второе употребляется главным образом в логике и философии, тогда как первое, концепт, является термином в одной отрасли логики - в математической логике, а в последнее время закрепилось также в науке о культуре, в культурологии, и является главным термином нашего Словаря.

Концепт - это как бы сгусток культуры в сознании человека; то, в виде чего культура входит в ментальный мир человека. И, с другой стороны, концепт - это то, посредством чего человек - рядовой, обычный человек, не «творец культурных ценностей» - сам входит в культуру, а в некоторых случаях и влияет на нее.

Возьмем, например, представления рядового человека, не юриста, о «законном» и «противозаконном», - они концентрируются прежде всего в концепте «закон». И этот концепт существует в сознании (в ментальном мире) такого человека, конечно, не в виде четких понятий о «разделении властей», об исторической эволюции понятия закона, и т.п. Тот «пучок» представлений, понятий, знаний, ассоциаций, переживаний, который сопровождает слово закон, и есть концепт «закон». В отличие от понятий в собственном смысле термина (таких, скажем, как «постановление», «юридический акт», «текст закона» и т.п.), концепты не только мыслятся, они переживаются. Они - предмет эмоций, симпатий и антипатий, а иногда и столкновений. Концепт - основная ячейка культуры в ментальном мире человека.

У концепта сложная структура. С одной стороны, к ней принадлежит все, что принадлежит строению понятия (этому отведена краткая начальная часть настоящей статьи); с другой стороны, в структуру концепта входит все то, что и делает его фактом культуры - исходная форма (этимология); сжатая до основных признаков содержания история; современные ассоциации; оценки и т.д. (это основное содержание данной статьи). Поэтому и сама статья о понятии «Концепт» получается сложной, представляющей интерес скорее для специалиста. Читателю же, не интересующемуся специально этими вопросами, можно ограничиться лишь ее первой частью - «А».

А)  Структура концепта и его реальность

а. Понятие в современной логике и языкознании

В понятии, как оно изучается в логике и философии, различают объем - класс предметов, который подходит под данное понятие, и содержание - совокупность общих и существенных признаков понятия, соответствующих этому классу. В математической логике (особенно в ее наиболее распространенной версии, принятой также и в настоящем Словаре, - в системе Г.Фреге и А.Черча) термином концепт называют лишьсодержание понятия; таким образом термин концепт становится синонимичным термину смысл. В то время как термин значение становится синонимичным терминуобъем понятия. Говоря проще - значение слова - это тот предмет или те предметы, к которым это слово правильно, в соответствии с нормами данного языка применимо, аконцепт это смысл слова. В науке о культуре термин концепт употребляется, - когда абстрагируются от культурного содержания, а говорят только о структуре, - в общем так же, как в математической логике. Так же понимается структура содержания слова и в современном языкознании.

Приведем пример. В русском языке слово петух имеет «значение» и «смысл». Его «значение» - это все птицы определенного внешнего вида (которому соответствует их зоологическая характеристика): ходячая (не летающая) птица, самец, с красным гребнем на голове и шпорами на ногах. Значение иначе называется «денотатом». «Смыслом» же словапетух будет нечто иное (хотя, разумеется, находящееся в соответствии со «значением»): а) домашняя птица, б) самец кур, в) птица, поющая определенным образом и своим пением отмечающая время суток, г) птица, названная по своему особенному пению: петух от глагола петь [такая же связь имеется и в близкородственном к славянским языкам литовском языке: gaidỹs «петух», gaidà «напев, мелодия», giesmẽ «торжественная песнь (в старину: ритуальное пение)», giedóti «торжественно петь» (например, гимн) и «петь» (о петухе)]; д) вещая птица, с которой связано много поверий и обрядов.

«Смысл - это путь, которым люди приходят к имени», - эти слова известного логика и математика Готтлоба Фреге (1848-1925), которыми он резюмировал отношение между смыслом и именем применительно к математической логике, справедливы и для культуры.

 


Покажем теперь на одном примере, чем может быть концептуализированная область в собственном (узком) смысле этого термина, т.е. в непроизводственной сфере и вне эволюционных семиотических рядов. Мы имеем в виду реконструкцию, произведенную Н.Н.Казанским, текста поэмы древнегреческого поэта Стесихора (ок. 600 г. до н.э.) «Падение Трои». Долгое время от этой поэмы было известно только 9 слов. В 1967 г. на сильно поврежденном папирусе были открыты значительные, но разрозненные фрагменты поэмы. Н.Н.Казанский (как и некоторые исследователи до него) использовал при реконструкции скульптурное изображение того же сюжета на барельефе так называемой Илионской таблицы, где имеется указание, что изображение соответствует поэме Стесихора (см.: Казанский Н.Н. Проблемы ранней истории древнегреческого языка [языковая реконструкция и проблема языковой нормы]: Автореф. докт. дисс. Л., 1990, с. 19). Реконструкция оказалась удачной.

Но что представляет собой сюжет, восстанавливаемый, с одной стороны, на основе письменного текста, а с другой, на основе скульптурного изображения? Очевидно, не что иное, как последовательность некоторых образов, или представлений, или эпизодов, воплощенных не исключительно в языковой форме, а в двух формах - языковой и изобразительной. Таким образом, сама последовательность представлений, эпизодов и т.д. (как бы ни называть эти компоненты последовательности) есть устойчивая совокупность некоторых концептов, или микромотив, - отдельная малая концептуализированная сфера.

В этом смысле также мы употребляем термин «концептуализированная область»

Оригинально сформулированное, можно сказать «красиво сформулированное», различие между идеей, понятием, словом принадлежит о. Сергию Булгакову в работе «Философия имени» Идеи не бывают абстрактны или конкретны (таковы бывают понятия, логические препараты идей), они всегда суть безобъемные, чистые смыслы» о. Сергию Булгакову в работе «Философия имени»




б. Концепт в культуре

Начнем с примера из современной русской жизни. Всем известно, что в последние десятилетия до самого последнего времени в жизни теперешнего активного населения России день 23 февраля был ежегодным «праздником мужчин», а день 8 марта - «праздником женщин».…Совершенно очевидно, что все три положения дел - (I), (2), (3) - отражены в существующем в нашем сознании «концепте дней 23 февраля и 8 марта». Но отражены они по-разному, с разной степенью актуальности, как разные компоненты этого концепта. Компонент (1) является наиболее актуальным, собственно, он-то и составляет основной признак в содержании концепта «праздник». Компонент (2) все еще участвует в понятии «праздник», но не столь живо, не столь «горячо», образуя его как бы дополнительный, не активный, «пассивный» признак. Компонент (3) уже не осознается в повседневной жизни, но является «внутренней формой» этого концепта. Этот признак определяет конкретные календарные даты проведения того и другого праздника, прямо указывая на эти даты; он же определяет в конечном счете и главный концептуальный признак - связь первого праздника с мужчинами, а второго с женщинами; наконец, этот компонент определяет и название праздников, их словесную форму - Двадцать третье февраля, Вось­мое марта.

Кроме названных в этих концептах есть и другие компоненты - «мужское начало», «женское начало» и их оппозиция, восходящие к глубкому древнему пласту культуры; их мы сейчас рассматривать не будем (они будут затронуты в ст. Любовь).

Итак, мы обнаружили здесь три компонента, или три «слоя», концепта: (1)основной, актуальный признак; (2) дополнительный, или несколькодополнительных, «пассивных» признаков, являющихся уже неактуальными, «историческими»; (3) внутреннюю форму, обычно вовсе не осознаваемую, запечатленную во внешней, словесной форме. С такими же компонентами, или «слоями», мы будем иметь дело в других концептах и явлениях духовной культуры вообще и современной русской в частности.

Вопрос о реальности концептов. Теперь мы подошли к вопросу или, лучше сказать, к «пучку» вопросов, которые поставили уже в самом начале (см.Предисловие) и которые будут в поле нашего внимания до самого конца книги: не химеры ли концепты культуры? не изобретения ли они исследователя? в какой мере они существуют для людей данной культуры? в какой мере они реальны? и, следова­тельно, в какой мере они вообще существуют. Но теперь уже мы расчленим этот «пучок».

Прежде всего отделим вопрос о существовании. Существовать можно в действительности по-разному, и слово существовать можно понимать в разных смыслах. Химеры сознания, например кентавры - полулюди-полукони, в некотором смысле существуют именно как химеры сознания. И создания художников тоже существуют - как, например, Наташа Ростова, или Джоконда, или «Неизвестная» живописца Крамского. И информационные программы существуют, не будучи воплощенными «в металле». И доллар существует как единица в мире ценностей и еще иначе - как бумажка. Вопрос о существовании, который, таким образом не относится только к концептам культуры, мы выделим в особую статью - Быть, Существовать (см.).

Далее из названного «пучка» можно вычленить тесно связанный с первым другойвопрос - о реальности. Этот вопрос, как легко видеть, - лишь новый вариант очень старого спора о реальности концептов, поднятого еще схоластами Средневековья. Сообразно даваемому ответу, схоласты, как известно, разделились на «реалистов» (с их принципом: «общее реально до вещей»; универсалии, общие понятия реально существуют вне человеческого ума, они имеют идеальную природу); «номиналистов» (с противоположным принципом: «универсалии - это лишь имена после вещей», реальны только отдельные единичные вещи) и «концептуалистов», занявших промежуточную между «реалистами» и «номиналистами», компромиссную позицию. И в этот вопрос также мы, по понятным причинам, здесь углубляться не будем (подробно он рассмотрен нами в кн.: Языки и метод [к современной философии языка]. М.: Школа «Языки русской культуры», 1998).

Наиболее важен для нашей темы остающийся вопрос: в какой мере концепты культуры, как мы их определили, существуют для людей данной культуры?

Прежде чем перейти к его более детальному разбору, сразу сформулируем нашу исходную гипотезу - а она и есть в общем виде ответ на поставленный вопрос:концепты существуют по-разному в разных своих слоях, и в этих слоях они по-разному реальны для людей данной культуры.

В основном признаке, в актуальном, «активном» слое концепт актуально существует для всех пользующихся данным языком (языком данной культуры) как средство их взамопонимания и общения. Если вернуться к приведенному выше примеру, то говорящие на русском языке все знают, что «23 февраля» и «8 марта» - это праздники, праздничные, нерабочие дни и т.д.

В дополнительных, «пассивных» признаках своего содержания концепт актуален лишь для некоторых социальных групп. Так, «23 февраля» - для военнослужащих, особенно старшего поколения; «8 марта» - для деятельниц феминистского движения, и т.п. Притом во всех таких случаях актуализируются «исторические», «пассивные» признаки концепта главным образом при общении людей внутри данной социальной группы, при общении их между собой, а не вовне, с другими группами.

Внутренняя форма, или этимологический признак, или этимология открывается лишь исследователям и исследователями. Но это не значит, что для пользующихся данным языком этот слой содержания концепта вообще не существует. Он существует для них опосредованно, как основа, на которой возникли и держатся остальные слои значений

Соотношение компонентов в содержании одного концепта (или явления культуры) и способы их обнаружения занимали исследователей с самого начала, с того момента, когда духовная культура была осознана как особая сфера и как предмет исследования. И с самого начала это был вопрос о методе. На нем необходимо остановиться, хотя - это совершенно очевидно - большинство читателей этой книги не являются исследователями. Вопрос о методе обращен не к исследователям, точнее, не только к ним, - он возникает перед всяким человеком, который хочет осознать духовные концепты своей культуры, потому что - подчеркнем еще раз - вопрос о методе это в то же время и вопрос о содержании и о реальности концептов.

Б)  Вопрос о методе как вопрос о содержании и о реальности концептов

Поскольку концепт имеет «слоистое» строение и разные слои являются результатом, «осадком» культурной жизни разных эпох, то с самого начала следует допустить, что и метод изучения окажется не одним, а совокупностью нескольких различных методов (или, можно сказать, «методик», - но это различие в словах не существенно). Мы увидим ниже, что так оно и есть на самом деле. Начнем с «третьего» слоя, наименее актуального, наиболее отдаленного в историю, потому что именно применительно к нему был впервые поставлен вопрос о методе.

1) «Буквальный смысл», или «внутренняя форма», или этимология концепта и явления культуры

Вопрос о методе четко впервые - не только в русском, но и в европейском масштабе - был поставлен Константином Дмитриевичем Кавелиным (1818-1885). Свои труды в этом направлении он начал исследованием «Взгляд на юридический быт древней Руси» (1846, впервые опубл. в журнале «Современник», 1847, кн. 1; ниже цит. по изд.: Собр. соч. К.Д.Кавелина. Т. I. Монографии по рус. ист. СПб., 1897). Сначала здесь Кавелин обращает внимание на поверхностные, непосредственно наблюдаемые особенности русского уклада жизни, на - сказали бы мы - буквальный смыслотношений между людьми: русские крестьяне помещика и всякого начальника называютотцом, себя - его детьми, м

ладшие старших - дядями, тетками, бабками; равных себе, людей одного поколения - братьями, сестрами, и т.д. Следовательно, делает он вывод, «у русских славян был первоначально один чисто семейственный, родственный быт, русско-славянское племя образовалось в древнейшие времена исключительно одним путем нарождения. Это согласно и с первыми историческими известиями» (с. 10, 11). Позже К.Д.Кавелин расширил свой подход на всякие обычаи и обряды.

«Самые толкования, - писал он, - какие народ дает этим обычаям, обрядам и повериям, часто не отвечают более действительности. На первых порах они были не символом, а весьма определенным понятием или живым действием. Приходит время, когда изменяются те естественные и бытовые условия, при которых образовалось это понятие или установился этот образ действий; тогда прежнее представление становится освященным преданьем, поверьем, а образ действий - обрядом. Первоначальный смысл их с изменением условий нередко вполне утрачивается, народ продолжает их придерживаться, чтить их, но уже не понимает. Он придает постепенно этим памятникам старины значение, сообразное с его новым бытом. Так образуется различие между первоначальным смыслом факта и его толкованием в народе» (цит. по: Нов. энц. сл. Брокгауз - Ефрон, т. 20, стлб. 270).

Отсюда требование метода, которое формулирует Кавелин: при изучении народных обрядов, поверий, обычаев искать их непосредственный, прямой, буквальный смысл - это то самое, что позднее лингвисты назвали внутренней формой (слова, обычая, обряда). Кавелин поясняет свое положение примером: «Приходят ли, по нашим свадебным обрядам, сваты с посохом и ведут речь с родителями невесты как будто чужие, никогда не слыхавшие о них, хотя и живут двор-о-двор, - верьте, что эти теперь символические действия были когда-то живыми фактами ежедневной жизни; плачет ли невеста по воле, выражает ли свадебная песнь ее страх ехать в чужую незнакомую сторону - эти символы были тоже в старину живой действительностью» (стлб. 271). Это «было сделано Кавелиным, - замечает в статье о нем Максим Максимовичем Ковалевский, сам выдающийся историк права, - в то время, когда не только в России, но и на Западе едва зачиналась, например, в сочинениях братьев Гриммов о немецких юридических древностях или в трактатах, посвященных изучению Эдды и Нибелунгов, история народных верований, легенд и сказаний» (Нов. энц. сл. Брокгауз - Ефрон, т. 20, стлб. 271).

clip_image001речь идет о странном обычае греков обращаться к приплывшим на кораблях с вопросом: «Не разбойники ли вы?». «Уже с древнего времени, когда морская торговля стала более оживленной, и эллины, и варвары на побережье и на островах обратились к морскому разбою. Возглавляли такие предприятия не лишенные средств люди, искавшие и собственной выгоды, и пропитания неимущим. Они нападали на незащищенные стенами селения и грабили их, добывая этим большую часть средств к жизни, причем такое занятие вовсе не считалось тогда постыдным, но напротив, даже славным делом. На это указывают обычаи некоторых материковых жителей (у них еще и поныне ловкость в таком занятии слывет почетной), а также древние поэты, у которых приезжим мореходам всюду задают один и тот же вопрос - не разбойники ли они, так как и те, кого спрашивают, не должны считать позорным это занятие, и у тех, кто спрашивает, оно не вызывает порицания...».

что перед нами уже не простая форма, а устойчивая формула, сама по себе ставшая уже новым обычаем «спрашивания». Таким образом, «правило Фукидида», точно так же, как и «правило Кавелина», распространяется и на реликты, сохранившиеся в языке.

«буквальный смысл» - это научный термин, применяемый и к тем случаям, где вовсе нет никакой «буквы» или звука слова. Этот термин означает то же, что «внутренняя форма» - термин, пришедший от изучения языка, но применимый ко всяким явлениям культуры (например, к символике здания храма).

Общие соображения Гумбольдта пытался конкретизироватьГустав Густавович Шпет (1879-1940) (книга «Внутренняя форма слова», М., 1927). Наиболее четкое и «работающее» определение дал Александр Афанасьевич Потебня (1835-1891). Потебня определяет внутреннюю форму слова как «способ, каким в существующем слове представлено прежнее слово, от которого произведено данное». Таким образом, определение Потебни относится только к словам и притом к словам производным. Но благодаря такому сужению оно четко и может послужить исходной точкой для дальнейших обобщений на несловесные явления.

Итак, в производном слове «внутренняя форма» - это представление о производящем слове: атомщик - «человек (об этом говорит суффикс -щик), имеющий отношение к атому»;подснежник - это «предмет (об этом говорит суффикс -ник), находящийся под снегом или выступающий из-под снега»; завтрак (за-утр-ак) - это «какое-то дело, следующее сразу за утром» и т.п. Представления, подобные приведенным, «самопонятны» из значений слов и суффиксов.

В непроизводных словах или в словах, представляющихся непроизводными в настоящее время, все обстоит точно так же, с тем лишь отличием, что «внутренняя форма» современным говорящим на данном языке уже непонятна или вообще не видно никакой формы. В таких случаях «внутренняя форма» обнаруживается лишь исследователем в видеэтимологии слова. Так, например, англ, breakfast («завтрак») и франц. déjeuner («завтрак») означают буквально «отказ от поста, разговление»: break «ломать» + fast «пост, запрет на принятие пищи»; dé отрицат. частица-приставка + jeune «пост, непринятие пищи». Таким образом, эти английское и французское слова, означающие первую утреннюю еду, завтрак, имеют внутренней формой слово «пост, говение, запрет на принятие пищи» и «отрицание, окончание этого запрета», и связаны с древним ритуальным запретом принимать пищу в ночное время, до рассвета.

Тут снова возникает уже поставленный нами выше важный вопрос: а действительно ли значимы «внутренние формы» или «буквальные смыслы»?Но, подчеркнем еще раз: - ответ на этот вопрос приходит от метода

2) «Пассивный», «исторический» слой концепта

Методический прием, который мы можем назвать теперь «методом Кавелина», получил полное развитие в наше время. Ему следует, например, такой выдающийся исследователь русской сказки, как Владимир Яковлевич Пропп (1895-1970): «Сказку нужно сравнивать с социальными институтами прошлого и в них искать корни ее... Так, например, мы видим, что в сказке содержатся иные формы брака, чем сейчас. Герой ищет невесту вдалеке, а не у себя. Возможно, что здесь отразились явления экзогамии: очевидно, невесту почему-то нельзя брать из своей среды. Поэтому формы брака в сказке должны быть рассмотрены и должен быть найден тот строй, тот этап или фазис общественного развития, на котором эти формы действительно имелись» (Историч. корни волшебной сказки. Л.: Изд-во Ленингр. унив., 1986, с. 22). Такое положение действительно обнаруживается этнографами в родовом строе, в явлениях экзогамии, т.е. «брака вовне» - вне своего рода, в другом роде; в запрете брака между мужчинами и женщинами одного рода.

«Мы должны, - пишет французский этнолог Клод Леви-Стросс (род. в 1908), - представлять себе социальные структуры прежде всего как объекты, не зависящие от того, как они осознаются людьми (хотя люди и управляют самим их существованием), причем они так же могут отличаться от представлений о них, как физическая реальность отличается от наших чувственных впечатлений от нее и от создаваемых нами по поводу нее гипотез» (Структурная антропология // Пер. с фр. М.: Наука. Гл. ред. вост. лит., 1985, с. 108);

Наиболее типичным примером отношений между людьми и такими объектами является язык: всем извесно, чем кончаются попытки управлять естественным языком, реформировать его или вообще воздействовать на него как на систему в целом.

Таким образом, далее здесь задачи этнолога, историка и исследователя духовной культуры в нашем понимании расходятся в трех разных направлениях. Как именно различаются пути этнолога и историка - это ясно уже из сказанного выше. Но резюмируем эту разницу применительно к нашей теме - концептам.

а. Этнолог исследует глубинный слой, существующий в современном состоянии культуры в неосознаваемом людьми, латентном виде (ср. выше К.Леви-Стросс). Исследователь духовной культуры в этой части следует за этнологом и использует его метод, с главным приемом последнего - «методом Кавелина».

б. Историк исследует «исторический» слой концепта и, соответственно, действует при этом историческим методом. Замечательным примером такой работы служит для нас исследование Василия Осиповича Ключевского (1841-1911) «Терминология русской истории», неоднократно цитируемое в дальнейшем.

Конечно, нельзя сказать, что понятия «этнологический метод», «исторический метод» полностью и для всех исследователей однозначно определены. Для В.Я.Проппа, применительно к его области исследований - сказке и главным образом волшебной сказке, - это «формальный метод». Для К.Леви-Стросса, а его область значительно шире - это и мифология и культура «примитивных обществ» вообще, и работать в ней он начал гораздо позже, - это «структурный метод». Для Л.Н.Гумилева - это еще нечто третье, и т.д

clip_image002Однако, хотя и редко, встречаются и другие случаи, - например, концепт «Вера». Мы должны констатировать (исходя, главным образом, из данных этимологии), что первоначальный путь развития этого концепта в протоиндоевропейской цивилизации, связанный с ритуальным действием «давать свое сердце (или иной орган, например, печень) богу», был покинут, как были покинуты - в материальном мире - некоторые древние караванные пути, и концепт «Вера» с определенного момента, еще до возникновения христианства, стал развиваться на иной основе - на осознании «договорных начал, договорного доверия» между двумя сторонами.

Новейший, наиболее актуальный и активный слой концепта. Историк культуры перед лицом этого факта

Выше (начиная с Предисловия) мы уже неоднократно подчеркивали, что предметом науки о культуре вообще и данного Словаря в частности являются не понятия, как они психически существуют в индивидуальных сознаниях (и где в частных случаях то или иное из них может вообще отсутствовать, - сравним, например, концепт «Цивилизация, Цивилизованное общество» и менталитет современных подростков в России), а концепты как некое коллективное достояние русской духовной жизни и всего русского, российского общества. Необходимо, следовательно, определить концепты и с этой, а именно - социальной, стороны.

Понятие о коллективном сознании как особом социальном явлении, не сводимом ни к индивидуальному сознанию, ни к сумме индивидуальных сознаний, было впервые введено в науку французским исследователем, которого мы охотно признаем основателем научной социологии, Эмилем Дюркгеймом (1858-1917). Посвятив свою первую работу (1893 г.) проблеме разделения общественного труда, уже во второй работе (1895 г.), Дюркгейм пришел к настоятельной необходимости исследовать метод новой науки. Работа так и называется «Правила социологического метода» («Les règles de la méthode sociologique»; в русском перев. - «Метод социологии», далее цит. рус. перев. по изд.: Дюркгейм Э. О разделении общественного труда. Метод социологии. М.: Наука, 1991).

Есть, - пишет Дюркгейм, - «категория фактов, отличающихся весьма специфическими свойствами; ее составляют способы мышления, деятельности и чувствования, находящиеся вне индивида и наделенные принудительной силой, вследствие которой они ему навязываются. Поэтому их нельзя смешивать ни с органическими явлениями, так как они состоят из представлений и действий, ни с явлениями психическими, существующими лишь в индивидуальном сознании и через его посредство. Они составляют, следовательно, новый вид, и им-то и должно быть присвоено название социальных» (с. 413). Дюркгейм приводит примеры, важные и для нашей темы.

«Когда я действую как брат, супруг или гражданин, когда я выполняю заключенные мною обязательства, я исполняю обязанности, установленные вне меня и моих действий правом и обычаями. Даже когда они согласны с моими собственными чувствами и когда я признаю в душе их реальность, последняя остается все-таки объективной, так как я не сам создал их, а усвоил их благодаря воспитанию.

...Точно так же верующий при рождении своем находит уже готовыми верования и обряды своей религии; если они существовали до него, то, значит, они существуют вне его. Система знаков, которыми я пользуюсь для выражения моих мыслей, денежная система, употребляемая мною для уплаты долгов, орудия кредита, служащие мне в моих коммерческих сношениях, обычаи, соблюдаемые в моей профессии, и т.д. - все это функционирует независимо от того употребления, которое я из них делаю. Пусть возьмут одного за другим всех членов, составляющих общество, и все сказанное может быть повторено по поводу каждого из них. Следовательно, эти способы мышления, деятельности и чувствования обладают тем примечательным свойством, что существуют вне индивидуальных сознаний.

Эти типы поведения или мышления не только находятся вне индивида, но и наделены принудительной силой, вследствие которой они навязываются ему независимо от его желания» (с. 412).

Коллективные сознания - как «вещи». «Положение, согласно которому, - замечает Дюркгейм, - социальные факты должны рассматриваться как вещи, - положение, лежащее в самой основе нашего метода, - вызвало больше всего возражений. То, что мы уподобляем реальность социального мира реальностям мира внешнего, нашли парадоксальным и возмутительным. Это значит глубоко заблуждаться относительно смысла и значения данного уподобления, цель которого - не низвести высшие формы бытия до уровня низших форм, но, наоборот, востребовать для первых уровня реальности, по крайней мере равного тому, который все признают за вторыми. На самом деле мы не утверждаем, что социальные факты - это материальные вещи; это вещи того же ранга, что и материальные вещи, хотя и на свой лад.

Что такое в действительности вещь? Вещь противостоит идее как то, что познается извне, тому, что познается изнутри. Вещь - это всякий объект познания, который сам по себе непроницаем для ума; это все, о чем мы не можем сформулировать себе адекватного понятия простым приемом мысленного анализа;

Различие между сознательным (сознаваемым) и бессознательным слоями в коллективных сознаниях или представлениях. Это положение важно еще и потому, что оно - общий пункт, в котором совпадают метод социологии, как он формулируется Дюркгеймом, и метод этнологии, как он понимается, например, К.Леви-Строссом, и как он восходит к «методу Кавелина». В самом деле, Дюркгейм говорит: «Даже тогда, когда речь идет просто о наших частных поступках, мы очень плохо представляем себе относительно простые мотивы, управляющие нами. Мы считаем себя бескорыстными, тогда как действуем как эгоисты; мы уверены, что подчиняемся ненависти, когда уступаем любви, разуму - когда являемся пленниками бессмысленных предрассудков и т.д. Как же сможем мы яснее различать значительно более сложные причины, от которых зависят поступки группы?»; «Нужно, чтобы, проникая в социальный мир, социолог осознавал, что вступает в неизведанное. Нужно, чтобы он чувствовал, что находится в присутствии фактов, законы которых неизвестны так же, как неизвестны были законы жизни до создания биологии. Нужно, чтобы он был готов совершать открытия, которые его поразят, приведут в замешательство» (с. 396).

После прекрасных слов Дюркгейма мало что остается добавить. Нужно лишь резюмировать, итак - резюмируем.

Метод историка культуры, по крайней мере в части, касающейся концептов культуры, отличается от методов этнолога, историка, социолога; историк культуры, в частности историк концептов культуры, комбинирует все три, используя их соответственно в трех различных пластах содержания культурных концептов.

К этому нужно лишь добавить, что историк культуры должен стремиться показать не только коллективные представления, как реальности общества, но игипотезы, создаваемые об этой реальности наиболее выдающимися членами общества. Признак «наиболее выдающийся член общества» здесь не является субъективной оценкой, он означает просто члена общества, мыслителя или писателя, признанного самим обществом в качестве такового.

Мы хотим лишь подчеркнуть особую природу, особый характер отношений описаний концептов - к действительности: они описывают действительность, но действительность особого рода - ментальную. И уж во всяком случае, они имеют по крайней мере одно очень твердое основание - буквальный смысл обычая, представления, верования, термина, слова. Это всякий раз - исходная точка и дальнейшего развития концепта в самой ментальной действительности, в действительно существующем коллективном сознании, и в развитии гипотезы исследователя, которую он строит по этому поводу.

В) Эволюционные семиотические ряды концептов (этот раздел является продолжением соотв. разд. ст. Культура)

Если концепт, как мы сказали выше, складывается из слоев различного времени происхождения, то естественно представлять его эволюцию в виде некоей последовательности, или ряда, звеньями которых являются стадии концепта, или, говоря иначе, данный концепт в разные эпохи. Между этими звеньями, стóит расположить их достаточно последовательно, сразу же вскрываются особые отношения преемственности формы и содержания, благодаря которым нéчто из старой стадии концепта становится знаком в его новой стадии.

Такие отношения должны быть по этой причине связаны с принципом знака, или, что будет точнее, с принципом организации знаковых систем. Поскольку изучение знаковых систем чаще всего называется семиотикой, мы назвали такое расположение концептов в ряды эволюционными семиотическими рядами.

clip_image004Наблюдения Н.Я.Марра - в общем виде - подтверждаются архелогическими данными и данными о ритуалах. Так, в Пазырыкском кургане на Алтае были найдены ритуально захороненные останки лошадей в масках оленей Наличие каких-то неясностей в концепции Н.Я.Марра ощущалось уже в его время, сразу же после его публикаций, хотя природа этих неясностей и недоговоренностей стала ясна лишь теперь

Существование концепта в латентном виде, в «образе» - концепция О.М.Фрейденберг (1890-1955)

«Вполне сходясь с Марром в практических результатах его лингвистического анализа, - писала эта исследовательница, - я хотела бы подчеркнуть, что вижу здесь не "переход значений по функции", а принципиальный, общий закон для всей системы семантизации, который показывает, что каждое значение имеет иную, особую форму существования, совершенно непохожую на данную, и что эти различные состояния переходят друг в друга, живут в скрытом виде или появляются, теряя свой смысл» (Фрейденберг О.М. Миф и литература древности. М.: Наука, 1978, с. 46). Явление, когда его нет, живет в другой форме или другом значении; скрытое появляется, явленное принимает форму скрытого. Этот большой закон семантизации (в другом аспекте - формообразования) далеко обгоняет мелкие эмпирические факты К.К.Жоль в 1990 г. обратил внимание на то, что концепция О.М.Фрейденберг сродни концепции Л.С.Берга в области биологии, согласно которому появление органа животного предшествует его работе, т.е. функции, и даже потребности в нем (Л.С.Берг «Номогенез», 1922). Если это так, то обе концепции, Фрейденберг и Берга, могут быть нами поставлены в прямую связь с семиотическими теориями - с учением Якоба фон Икскюля о «цели», о телеологической организации внешнего и внутреннего мира животного: внешний мир, например такой-то вид растений как предмет питания животного, является в мире животного следствием внутреннего плана его организма, - см. об этом далее: Степанов Ю.С. Семиотика. М.: Наука, 1971;

Первое положение акад. Б.А.Серебренникова (1915-1989) в его концепции именования, очень близко соответствующей идее О.М.Фрейденберг: «Не вдаваясь в полемику по поводу тезиса об обязательном вербальном характере человеческого мышления (который Серебренников отвергает. - Ю.С.), мы постараемся обосновать наш основной тезис: опыт создает инвариантный обобщенный образ предмета, который обычно предшествует его наименованию» (Номинация и проблема выбора //в кн.: Языковая номинация. Общие вопросы. М.: Наука, 1977, с. 148).Наиболее распространенный способ номинации, отмечает далее тот же автор, - это использование уже готового звукового комплекса, т.е. какого-либо существующего слова или звукоподражательного комплекса, означающего один из признаков, присущих новому, называемому предмету.«Чаще всего выбор признака в качестве основы наименования не зависит от каких-либо внешних условий иявляется результатом чисто случайных ассоциаций» (там же, с. 155). Такой признак, по Серебренникову, будучи означенным посредством звукового комплекса, сам становится условным знаком нового, называемого предмета, его опознавательной меткой. Как уже было отмечено выше, подход Б.А.Серебренникова не только не учитывал и критически не преодолевал, но просто не замечал концепции Н.Я.Марра,концепция Серебренникова требует критики и по одному специальному пункту, а именно - о случайности именования по признаку.

Древнегреческий язык сохранил это противопоставление в развернутой форме, так в «Илиаде» (24, 220): epichthónioi ánthrōpoi (έπιχθόνιοι άνθοωποι) «наземные (или: над-земные) люди» против «небесные (или: над-небесные) боги», epouránioi theol (έπουσάνιοι θεοί). (Почему боги трактуются как «над-небесные» существа, т.е. находящиеся не просто вверху, на небе, но над небом, разъясняется в связи с представлениями древних об устройстве мира: небеса имели «слои», или «сферы»; древнегреческие боги обитали над той сферой, которая образовывала собственно «небо» о «случайности» именования человека говорить, конечно, не приходится. Ведь вариации наименования протекают здесь в рамках одной и той же фундаментальной оппозиции «человек» - «бог»

при кажущейся случайности и разнобое признаков на самом деле здесь перед нами опять-таки одна и та же фундаментальная оппозиция

Итак, признак первичного наименования (а также и последующего переноса имени, т.е. наименования вторичного) кажется случайным лишь при неправильно выбранной точке зрения, - а именно тогда, если рассматриваются разрозненные случаи вне тех семантических рядов, к которым они принадлежат. Напротив, в пределах своего семантического ряда, - если он правильно определен исследователем, - признаки именования вовсе не предстают как случайные. Или, говоря точнее, разброс в выборе признаков может быть достаточно велик, но никогда, по-видимому, не выходит за границы определенного семантического ряда; в другом ряду будет другая, возможно столь же «разбросанная» совокупность выбираемых признаков, но опять-таки не нарушающая границ этого ряда. Свобода выбора признака («случайность»), таким образом, ограничена. Ряд же принадлежит уже не только языку, но сфере культуры, и закономерность наименования из сферы языка переносится в сферу культуры, связанную, в частности, и с языком. Такую сферу, точнее - каждую такую сферу (т.е. «ряд»), мы назовем«концептуализированной областью (сферой)».

Г) Имена концептов: неслучайность именования в культуре

Неслучайность именования в культуре - вот главный тезис, который мы намерены провести - уже как обобщенное положение, как принцип, - в этой части статьи. Между тем, известно и прямо противоположное утверждение (Ф. де Соссюра): об абсолютной произвольности имени, т.е. о случайности именования, сформулированное тоже как принцип.

Напомним, как формулирует свое положение швейцарский лингвист Фердинанд де Соссюр (1857-1913), с подзаголовком «Первый принцип: произвольность знака»: «Связь, соединяющая означающее с означаемым, произвольна, или, иначе говоря, поскольку под знаком мы разумеем целое, вытекающее из ассоциации означающего и означаемого, мы можем сказать проще: языковой знак произволен.«Слово произвольный также вызывает замечание. Оно не должно пониматься в том смысле, что означающее зависит от свободного выбора говорящего субъекта..; мы хотим сказать, что оно немотивировано, т.е. произвольно по отношению к означаемому, с которым у него нет в действительности никакой естественной связи» (там же, с. 79-80).

clip_image005Выдвинутое Ф. де Соссюром положение послужило одним из краеугольных камней не только структурной теории языка, но и возникавшего тогда структурализма в целом - новой (тогда) парадигмы гуманитарных наук. Однако само это лингвистическое утверждение породило, как известно, огромную дискуссию, растянувшуюся на несколько десятилетий. В ходе ее оно было основательно если не поколеблено, то во всяком случае - уточнено. Важным этапом в этом процессе стала работа Э.Бенвениста «Природа языкового знака» (1939; см. перевод и наш комментарий в кн.: Бенвенист Э. Общая лингвистика. М., 1974). Показав внутреннюю «двухчастность, двусоставность» этого положения де Соссюра, Бенвенист опроверг одну часть и оставил в силе другую. Он заключал свою статью так: «Следовательно, присущая языку случайность проявляется в наименовании как звуковом символе реальности и затрагивает отношение этого символа к реальности (это одна «часть», - Бенвенист ее сохраняет. - Ю.С.). Но первичный элемент системы - знак - содержит означающее и означаемое (это другая «часть». - Ю.С.), отношение между которыми следует признать необходимым» (указ, соч., с. 95-96).

Поскольку при этом идет речь об отношении между «именем» и «вещью», нам потребуется выйти за пределы чисто лингвистической теории и рассматривать язык в контексте культуры - в чем и заключается одно из оснований новой парадигмы.

Но что же мешало Ф. де Соссюру сделать то же наблюдение и отказаться от своего тезиса о произвольности и случайности языкового знака в отношении к обозначаемой вещи? (Или, по крайней мере, отказаться от столь плохо подтверждающего этот тезис примера?) Уж, конечно, не отсутствие этимологических данных (хотя данные, использованные нами выше, являются результатом новейших исследований).

Этому препятствовало, это «блокировало» другое положение его теории, тесно связанное с первым, - запрет привлекать исторические данные, требование жесткой синхронности, или «синхронии». Разумеется, эти два положения в то же время поддерживают друг друга. Концепция де Соссюра, как, по меткому выражению А.Мейе из его рецензии на книгу де Соссюра, и сам язык в представлении Соссюра, - «это система, ù tout se tient, где все держится друг за друга». Это одна из определяющих черт соссюрианской парадигмы.

 

Синонимизация «слов» и «вещей» в духовной культуре. Дальнейшее развитие понятия «концептуализированной области (сферы)»

помимо понятия «концептуализированной области» в нашей концепции вводится важное понятие «синонимизации», которое имеет два разных смысла, связанных между собой: 1) синонимизация разных корней слов, 2) синонимизация «слов» и «вещей».

по Марру, факт синонимизации, т.е. схождения семантического, схождения сем или смыслов слов в целом, - признается. Но Марр дополняет это положение, вполне отвечающее фактам, другим положением - о непременном схождении также корней слов и слов в целом, которое - будто бы - сопровождает всякое семантическое схождение. К тому же Марр понимает схождение очень широко и неопределенно Марр доводит этот принцип до предела, пытаясь найти абсолютно конечные элементы, принадлежащие четырем древним племенам, для которых каждый из этих элементов, по мнению Марра, служил самоназванием. Таким образом, четыре племени - четыре элемента: «сал», сохраненный в названии «сармат», «бер» - в названии «и-бер» (Иберия), «ион» - в названии «ион-яне» (Иония, область в Древней Греции), «рош» - «эт-руск» (Марр Н.Я. Язык // Язык и история: Сб. первый. Л., 1936, с. 21). Таков пресловутый «анализ по четырем элементам» Н.Я.Марра. .Наличие двух синонимов завершается, по Марру, их соединением, «скрещением», в одном слове (или в одном корне).

 

Итак, теперь мы имеем достаточно материала, чтобы определить общее понятие «концептуализированной предметной области» в языке и культуре. Под нею мы понимаем такую сферу культуры, где объединяются в одном общем представлении (культурном концепте) - слова, вещи, мифологемы и ритуалы (конечно, в каждом конкретном случае не обязательно должен наличествовать весь перечисленный набор этих сущностей).процесс концептуализации в сфере культуры мы называем «синонимизацией вещей и слов» (таксинонимизируются «дерево» и «середина»).

«Концептуализированные области», синонимизация в указанном смысле, становятся одним из важных принципов группировок слов и «вещей» в новых представлениях о культуре - наряду с группировками по принципам «полей», «рядов», «тематических групп» и т.д. Именно в таких явлениях, принадлежащих одновременно языку и культуре, вскрывается глубокая мотивированность именований - неслучайность именований. Язык принуждает или, лучше сказать, не принуждает, а мягко и благотворно направляет людей в именованиях, между духовной и материальной культурой нет резкой непереходимой границы.

 

Е) Концепты могут «парить» над концептуализированными областями, выражаясь как в слове, так и в образе или материальном предмете

концепт находится в некотором контексте - или тексте - любой природы. Ими может быть и изобразительный мотив, и сказание или миф (хотя бы словесно он пересказывался в бесчисленных разнообразных вариациях) и т.д.

Отдаленные основы для такого современного понимания концептуализированной области и текста были намечены еще в работах Э.Бенвениста 1950-х гг. Во французском языке имеются два глагола voler - voler «летать» и voler «красть». Таким образом, сказали бы мы теперь, перед нами контекст, текст, ритуал, концептуализированная область, где понятия «лететь» и «хватать, похищать» совмещаются, синонимизируются, а соответствующая лексема, voler, расщепляется на две - voler «лететь» и voler «похищать, красть».

 

Покажем теперь на одном примере, чем может быть концептуализированная область в собственном (узком) смысле этого термина, т.е. в непроизводственной сфере и вне эволюционных семиотических рядов. Мы имеем в виду реконструкцию, произведенную Н.Н.Казанским, текста поэмы древнегреческого поэта Стесихора (ок. 600 г. до н.э.) «Падение Трои». Долгое время от этой поэмы было известно только 9 слов. В 1967 г. на сильно поврежденном папирусе были открыты значительные, но разрозненные фрагменты поэмы. Н.Н.Казанский (как и некоторые исследователи до него) использовал при реконструкции скульптурное изображение того же сюжета на барельефе так называемой Илионской таблицы, где имеется указание, что изображение соответствует поэме Стесихора (см.: Казанский Н.Н. Проблемы ранней истории древнегреческого языка [языковая реконструкция и проблема языковой нормы]: Автореф. докт. дисс. Л., 1990, с. 19). Реконструкция оказалась удачной.

Но что представляет собой сюжет, восстанавливаемый, с одной стороны, на основе письменного текста, а с другой, на основе скульптурного изображения? Очевидно, не что иное, как последовательность некоторых образов, или представлений, или эпизодов, воплощенных не исключительно в языковой форме, а в двух формах - языковой и изобразительной. Таким образом, сама последовательность представлений, эпизодов и т.д. (как бы ни называть эти компоненты последовательности) есть устойчивая совокупность некоторых концептов, или микромотив, - отдельная малая концептуализированная сфера.

В этом смысле также мы употребляем термин «концептуализированная область»

Ж) Два важных типа концептов - «рамочные понятия» и «понятия с плотным ядром». Языковая форма концептов

Возникновение концепта как «коллективного бессознательного» или «коллективного представления» - в приведенных примерах это то содержание, которое описано в кавычках, - результат стихийного, органического развития общества и человечества в целом. В данных примерах это содержание и составляет «рамку». Но далее эти концепты, собственно - их «рамка», могут «примериваться», «накладываться» на то или иное общественное явление, в данных случаях - на то или иное общество (причем другие исключаются), на ту или иную социальную группу (причем другие также исключаются). Здесь мы имеем дело с другим процессом, который вряд ли можно назвать «органическим» или стихийным. Это есть процесс социальной оценки, подведения под норму, под норматив, процесс, связанный с сознательной деятельностью общественных сил и даже с их борьбой.

 

Здесь возможна дальнейшая градация, или классификация, так как уже два приведенных примера различны. В случае с «Цивилизацией» никто, кажется, никакая общественная группа не борется специально за то, чтобы связать этот концепт с той или иной определенной страной мира и исключить остальные (впрочем, некоторые попытки в этом отношении делались идеологами «коммунистической цивилизации» как высшей цивилизации - см. в указ. ст.). В случае же с «Интеллигенцией» одни общественные силы пытаются «натянуть» этот концепт на одни общественные группы или классы, в то время как другие пытаются «стянуть» его с этих групп или даже вообще объявить сам концепт «не существующим»

 

это различие может быть поставлено в параллель с некоторыми философскими соображениями о разделении понятий на две группы - понятий априорных и понятий апостериорных (опытных или эмпирических).

Впервые в отчетливой форме это различие в европейской философии Нового времени возникло, по-видимому, в дискуссии между Лейбницем и Локком, собственно - в тезисе Лейбница против Локка. Лейбниц (1646-1716) в своем сочинении «Новые опыты о человеческом разумении» (здесь цит. по изд.: Лейбниц. Соч. М.: Мысль, т. 2, 1983, с. 49) писал: «Это приводит к другому вопросу, а именно к вопросу о том, все ли истины зависят от опыта, т.е. от индукции и примеров, или же имеются истины, покоящиеся на другой основе.

 

«Понятие бывает или эмпирическим или чистым; чистое понятие, поскольку оно имеет свое начало исключительно в рассудке (а не в чистом образе чувственности), называется notio. Понятие, состоящее из notiones и выходящее за пределы возможного опыта, есть идея, или понятие разума. Для тех, кто привык к такому различению, невыносимо, когда представление о красном называют идеей. На самом деле это представление не есть даже notio (рассудочное понятие)» (Кант. Критика чистого разума. Отд. II. Трансцендентальная диалектика. Кн. I. О понятиях чистого разума; разд. 1 // Кант. Соч. в 6 томах. М.: Мысль, т. 3, 1984, с. 354)

«Чистое понятие» здесь Кант выражает немецким термином der reine Begriff или латинским notio, последнее восходит этимологически к слову nota «заметка, пометка» и тем самым представляет среди чистых понятий низшую ступень, а высшей является «идея», которое Кант иначе называет «трансцендентальным».

Попутно, - заметим лишь в виде примечания, - сказанное здесь позволяет поставить вопрос о форме понятия, или концепта. Лейбниц (в указ, соч.) считал, что то, что позднее, по Канту, стали называть «чистыми понятиями», может выражаться не только в форме отдельного слова - термина, но и в форме пропозиции, высказывания или предложения. Лейбниц применял в этом втором смысле греч. термин, восходящий к школе Стоиков, - prólēpsis (πρόληψις). Но большинство исследователей с тех пор все же считает, что собственной формой понятия, или концепта, является слово-термин,

«красиво сформулированное», различие между идеей, понятием, словом принадлежит о. Сергию Булгакову в работе «Философия имени» (писалась в 1930-1949-е гг., опубликована в 1953 г. в Париже: YMCA-Press). Как и Лейбниц, Булгаков - справедливо - считает, что есть различие между теми мыслительными категориями, которые могут выражаться как в форме слова, так и в форме пропозиции, и остальными. Первые Булгаков называет «идеями» в отличие от «понятий»: «Идея не потому может быть высказываема о многом, что она абстрактна, и потому, как понятие, может применяться ко всему, что входит в его объем. Последнее есть только частный случай, осуществление того, что дано в сказуемом, как таковом. Но это свойство идеи связано не с абстрактностью или объемом (см. об объеме понятия в противопоставлении его признакам и смыслу в начале нашей ст. - Ю.С.), но со сказуемостью, которая всегда и по существу содержит идею. И то самое имя существительное (грамм.), которое только что было конкретным в качестве субъекта, подлежащего, превращаясь в сказуемое, идею, принимает характер всеобщности: напр.,волк. Идеи не бывают абстрактны или конкретны (таковы бывают понятия, логические препараты идей), они всегда суть безобъемные, чистые смыслы» (с. 74).

 

«Идеи суть словесные образы бытия, имена - их осуществление» (с. 60).

 

З) Еще один важный тип - концепты о человеке. Особое проявление времени в эволюционных рядах концептов

«у народной памяти своя хронология», - по существу свойство всех концептов. Во всех концептах складываются, суммируются, идеи, возникшие в разное время, в разные эпохи, - историческое время, «хронология», вообще не играет при этом роли.Люди живут в реальном, историческом времени, идеи - в ментальном времени или, быть может, вне времени вообще (см. далее Быть, Существовать; Время; Ментальные миры).

 

И) О границах познания концептов

Начнем «сверху». Идея, которая способна испугать буржуа и обывателя, состоит в том, что носитель языка в принципе не может знать значений слов своего языка. Разумеется, понимание этого афоризма (а в действительности он восходит к одной платоновской идее) зависит от понимания - далеко не банального - слов «значение» и «знать», о чем дальше и пойдет речь. Но прежде подтвердим документально, что эта идея действительно существует.

«Если какой-либо естественный язык, например английский, состоит отчасти из синтаксиса и семантики, то, согласно теории синтаксиса и семантики Монтегю, английский язык таков, что никакой природный носитель английского языка не может знать английского языка» (Холл-Парти Барбара. Грамматика Монтегю, мысленные представления и реальность / Пер. с англ. // Семиотика. Сост. Ю.С.Степанов. М.: Прогресс, 1983, с. 285). Кое-кто может сказать, что такое может произойти с английским языком, но никак не с русским и не в России! Однако мы обсужаем проблему в общей форме, и «грамматика Монтегю» - как раз одно из лучших теоретических описаний, приложимых ко всякому языку.

Отдаленное предчувствие этой идеи заключалось уже в открытии «относительности значения» - открытии понятия «значимость» (valeur), сделанном уже упомянутым выше швейцарским лингвистом Ф. де Соссюром. Если «значение» (как мы сказали уже в начале этой ст.) - это указание словом на предмет или класс предметов, то «значимость» - это не прямое указание на предмет или класс, а относительное значение слова - выделенная ему часть семантического поля, зависящая от распределения значений между наличными в этом поле словами.Дальнейшее развитие этого понятия в лингвистике и логике пошло как раз по пути расширения групп (множеств, ансамблей) единиц, определяющих понятие значимости и значимость каждой отдельной единицы. Логически определенное понятие значимости стало называться «интенсионалом». Интенсионал - это другой термин, синоним для того, что в начале этой статьи мы назвали смысломНо почему эта идея - «платоновская»? На это отвечают заключительные строчки упомянутой статьи Б.Холл-Парти: «Итак, мы пришли к выводу, что интенсионалы лексических единиц - это не мысленные сущности и они не фиксируются свойствами психики носителей языка. ... Интенсионалы сами по себе, как функции от возможных миров к объектам различного вида, являются абстрактными объектами, могущими существовать независимо от людей, подобно числам»

 

Посмотрим теперь на границу, пролегающую «снизу». Мы уже видели на примере русских концептов «23 февраля» и «8 марта», что богатство ассоциаций (количество признаков, содержание понятия) тем больше, чем уже круг людей, использующих данный концепт во всех его «слоях»: самое ограниченное содержание - в общерусском употреблении, это просто «мужской праздник» и «женский праздник»; более насыщенные ассоциации у военных, еще более богатые - у военных старшего поколения, но круг таких людей значительно уже предыдущего, и т.д., - пока мы не дойдем до коллективно-группового, далее семейного и, наконец, интимно-личного круга ассоциаций. Это уже не может быть описано в словаре, а иногда не может быть описано и вообще, в принципе - неописуемо.

 

Можно подумать, что так обстоит дело только в данном, уникальном случае, т.е. только в концепте «Вера». Но нет, концепт «Вера» лишь наиболее показательный случай, именно потому, что он всесторонне обследован в разных системах - логической, теологической, философской (см. далее Вера; Двоеверие в данном Словаре). Точно такой же предел обнаруживаем мы и во всех духовных концептах, возьмем ли мы Уют; Любовь; Правда и Истина и что бы то ни было еще, всюду мы можем довести свое описание лишь до определенной черты, за которой лежит некая духовная реальность, которая не описывается, но лишь переживается.

Здесь - предел описания вообще, и этого Словаря в частности.

Мемы&медиавирусы

Loading...